Неточные совпадения
С такой неровностью в характере, с такими
крупными, яркими противуположностями, он должен был неминуемо встретить по службе кучу неприятностей, вследствие которых и вышел в отставку, обвиняя во всем какую-то враждебную партию и не имея великодушия обвинить в чем-либо себя
самого.
Крупные, прелестные, совершенно правильные формы жеребца с чудесным задом и необычайно короткими, над
самыми копытами сидевшими бабками невольно останавливали на себе внимание Вронского.
В противоположном углу горела лампадка перед большим темным образом Николая чудотворца; крошечное фарфоровое яичко на красной ленте висело на груди святого, прицепленное к сиянию; на окнах банки с прошлогодним вареньем, тщательно завязанные, сквозили зеленым светом; на бумажных их крышках
сама Фенечка написала
крупными буквами «кружовник»; Николай Петрович любил особенно это варенье.
Затем, с чувством удовлетворения
самим собою, как человек, который мог сделать
крупную ошибку и не сделал ее, Клим Иванович Самгин подумал...
Но оторвать мысли от судьбы одинокого человека было уже трудно, с ними он приехал в свой отель, с ними лег спать и долго не мог уснуть, представляя
сам себя на различных путях жизни, прислушиваясь к железному грохоту и хлопотливым свисткам паровозов на вагонном дворе.
Крупный дождь похлестал в окна минут десять и сразу оборвался, как проглоченный тьмой.
— Сочувствуешь, — сказала она, как бы написав слово
крупным почерком, и объяснила его
сама себе: — Сочувствовать — значит чувствовать наполовину. Чайку выпьем?
Самым интересным человеком в редакции и наиболее характерным для газеты Самгин, присмотревшись к сотрудникам, подчеркнул Дронова, и это немедленно понизило в его глазах значение «органа печати». Клим должен был признать, что в роли хроникера Дронов на своем месте. Острый взгляд его беспокойных глаз проникал сквозь стены домов города в микроскопическую пыль буднишной жизни, зорко находя в ней, ловко извлекая из нее наиболее
крупные и темненькие пылинки.
Это не
самые богатые люди, но они именно те «чернорабочие, простые люди», которые, по словам историка Козлова, не торопясь налаживают крепкую жизнь, и они значительнее
крупных богачей, уже сытых до конца дней, обленившихся и равнодушных к жизни города.
— Я часто гуляю в поле, смотрю, как там казармы для артиллеристов строят.
Сам — лентяй, а люблю смотреть на работу. Смотрю и думаю: наверное, люди когда-нибудь устанут от мелких, подленьких делишек, возьмутся всею силою за настоящее,
крупное дело и — сотворят чудеса.
И
сам старался ударить ломом не между кирпичей, не по извести, связавшей их, а по целому. Десятник снова кричал привычно, но равнодушно, что старый кирпич годен в дело, он
крупней, плотней нового, — старичок согласно взвизгивал...
Неприятное, унижающее воспоминание о пестрой, цинической болтовне Бердникова досадно спутало расстановку фигур, сделало игру неинтересной. Да и
сами по себе фигуры эти, при наличии многих мелких сходств в мыслях и словах, обладали только одним
крупным и ясным — неопределенностью намерений.
Интересна была она своим знанием веселой жизни людей «большого света», офицеров гвардии,
крупных бюрократов, банкиров. Она обладала неиссякаемым количеством фактов, анекдотов, сплетен и рассказывала все это с насмешливостью бывшей прислуги богатых господ, — прислуги, которая
сама разбогатела и вспоминает о дураках.
— В
самом деле? — равнодушно сказал Грэй, отпивая
крупный глоток. — Как же это случилось?
Прокламации писались в духе нынешних объявлений от магазина Кача, причем
крупными буквами печатались слова совершенно несущественные, а все существенное изображалось
самым мелким шрифтом.
Но она в
самом деле прекрасна. Нужды нет, что она уже вдова, женщина; но на открытом, будто молочной белизны белом лбу ее и благородных, несколько
крупных чертах лица лежит девическое, почти детское неведение жизни.
Кроме
крупных распоряжений, у ней жизнь кишела маленькими заботами и делами. То она заставит девок кроить, шить, то чинить что-нибудь, то варить, чистить. «Делать все
самой» она называла смотреть, чтоб все при ней делали.
Он жадно пробегал его, с улыбкой задумался над нельстивым,
крупным очерком под пером Веры
самого себя, с легким вздохом перечел ту строку, где говорилось, что нет ему надежды на ее нежное чувство, с печалью читал о своей докучливости, но на сердце у него было покойно, тогда как вчера — Боже мой! Какая тревога!
И здесь в эти примитивные игры проигрывают все, что есть: и деньги, и награбленные вещи, и пальто, еще тепленькое, только что снятое с кого-нибудь на Цветном бульваре. Около играющих ходят барышники-портяночники, которые скупают тут же всякую мелочь, все же ценное и
крупное поступает к
самому «Сатане» — так зовут нашего хозяина, хотя его никогда никто в лицо не видел. Всем делом орудуют буфетчик и два здоровенных вышибалы — они же и скупщики краденого.
А. Т. Зверев имел два трактира — один в Гавриковом переулке «Хлебная биржа». Там заседали оптовики-миллионеры, державшие в руках все хлебное дело, и там делались все
крупные сделки за чайком. Это был
самый тихий трактир. Даже голосов не слышно. Солидные купцы делают сделки с уха на ухо, разве иногда прозвучит...
Они выплывают во время уж очень
крупных скандалов и бьют направо и налево, а в помощь им всегда становятся завсегдатаи — «болдохи», которые дружат с ними, как с нужными людьми, с которыми «дело делают» по сбыту краденого и пользуются у них приютом, когда опасно ночевать в ночлежках или в своих «хазах». Сюда же никакая полиция никогда не заглядывала, разве только городовые из соседней будки, да и то с
самыми благими намерениями — получить бутылку водки.
Между ипподромными знакомыми всех рангов и положений пришлось познакомиться с людьми
самых темных профессий, но всегда щегольски одетых,
крупных игроков в тотализатор.
Мы долго беседовали с ним на эту тему. Он рассказывал мне и о других животных. Каждое из них было человекоподобное и имело душу. У него была даже своя классификация их. Так,
крупных животных он ставил отдельно от мелких, умных — отдельно от глупых. Соболя он считал
самым хитрым животным.
Вечером у всех было много свободного времени. Мы сидели у костра, пили чай и разговаривали между собой. Сухие дрова горели ярким пламенем. Камыши качались и шумели, и от этого шума ветер казался сильнее, чем он был на
самом деле. На небе лежала мгла, и сквозь нее чуть-чуть виднелись только
крупные звезды. С озера до нас доносился шум прибоя. К утру небо покрылось слоистыми облаками. Теперь ветер дул с северо-запада. Погода немного ухудшилась, но не настолько, чтобы помешать нашей экскурсии.
В этом отношении было у нас лицо чрезвычайно интересное — наш старый лакей Бакай. Человек атлетического сложения и высокого роста, с
крупными и важными чертами лица, с видом величайшего глубокомыслия, он дожил до преклонных лет, воображая, что положение лакея одно из
самых значительных.
День был жаркий. Преосвященный Парфений принял меня в саду. Он сидел под большой тенистой липой, сняв клобук и распустив свои седые волосы. Перед ним стоял без шляпы, на
самом солнце, статный плешивый протопоп и читал вслух какую-то бумагу; лицо его было багрово, и
крупные капли пота выступали на лбу, он щурился от ослепительной белизны бумаги, освещенной солнцем, — и ни он не смел подвинуться, ни архиерей ему не говорил, чтоб он отошел.
Левый, возвышенный, террасообразный берег реки имеет высоту около 30 м и состоит из белой глины, в массе которой можно усмотреть блестки колчедана. Где-то в горах удэгейцы добывают довольно
крупные куски обсидиана. Растительность в низовьях Кусуна довольно невзрачная и однообразная. Около реки, на островах и по сухим протокам, — густые заросли тальников, имеющих вид высоких пирамидальных тополей, с ветвями, поднимающимися кверху чуть ли не от
самого корня. Среди них попадается осина, немало ольхи.
Самый дом выходил на двор двумя чистенькими подъездами, между которыми была устроена широкая терраса, затянутая теперь вьющейся зеленью и маркизою с
крупными фестонами.
Привалов поставил карту — ее убили, вторую — тоже, третью — тоже. Отсчитав шестьсот рублей, он отошел в сторону. Иван Яковлич только теперь его заметил и поклонился с какой-то больной улыбкой; у него на лбу выступали капли
крупного пота, но руки продолжали двигаться так же бесстрастно, точно карты
сами собой падали на стол.
Nicolas подхватил Привалова под руку и потащил через ряд комнат к буфету, где за маленькими столиками с зеленью — тоже затея Альфонса Богданыча, — как в загородном ресторане, собралась
самая солидная публика: председатель окружного суда, высокий старик с сердитым лицом и щетинистыми бакенбардами, два члена суда, один тонкий и длинный, другой толстый и приземистый; прокурор Кобяко с длинными казацкими усами и с глазами навыкате; маленький вечно пьяненький горный инженер; директор банка, женатый на сестре Агриппины Филипьевны; несколько золотопромышленников из
крупных, молодцеватый старик полицеймейстер с военной выправкой и седыми усами, городской голова из расторговавшихся ярославцев и т. д.
А ты смейся, по-моему, — продолжала Настасья Филипповна, у которой у
самой засверкали две
крупные слезы на щеках.
Потом я вот тут написал другим шрифтом: это круглый,
крупный французский шрифт, прошлого столетия, иные буквы даже иначе писались, шрифт площадной, шрифт публичных писцов, заимствованный с их образчиков (у меня был один), — согласитесь
сами, что он не без достоинств.
Одним словом, шла
самая отчаянная игра, и
крупные мельники резались не на живот, а на смерть.
В зале делалось душно, особенно когда зажгли лампы. Свидетелям не было конца. Все
самые тайные подвиги Полуянова выплывали на свет божий. Свидетельствовала крестьяне, мещане, мелкие и
крупные купцы, какие-то бабы-торговки, — все это были данники Полуянова, привыкшие ему платить из года в год. Страница за страницей развертывалась картина бесконечного сибирского хищения. Многое Полуянов
сам забыл и с удивлением говорил...
Впрочем, и
сам Галактион начинал уже терять сознание разницы между промышленным добром и промышленным злом. Это делалось постепенно, шаг за шагом. У Галактиона начинала вырабатываться философия
крупных капиталистов, именно, что мир создан специально для них, а также для их же пользы существуют и другие людишки.
Странно, что все эти переговоры и пересуды не доходили только до
самого Полуянова. Он, заручившись благодарностью Шахмы, вел теперь сильную игру в клубе. На беду, ему везло счастье, как никогда. Игра шла в клубе в двух комнатах старинного мезонина. Полуянов заложил
сам банк в три тысячи и метал. Понтировали Стабровский, Ечкин, Огибенин и Шахма. В числе публики находились Мышников и доктор Кочетов. Игра шла
крупная, и Полуянов загребал куши один за другим.
Босиком, штаны засучив выше колена, бойко ловцы похватавши рашни́ и бо́талы, бросились с ними на покрытую водою отмель. Одни воду толкут и мутят ее, загоняя раков, другие рашни́ расставляют. Набежали мальчишки,
сами охотой полезли в реку и безо всяких снарядов принялись руками раков таскать из нор, нарытых в берегу под водою. Вынул ловец первую рашню — тихо возилось там десятка полтора
крупных и мелких раков.
Которые и позажиточнее, те
сами голов по тридцати
крупного скота да по сотням баранов на ярманке у Ханской ставки скупают, мясо продают по базарам, а зимой мороженое отвозят в Ростов и Ярославль на продажу.
И вдруг, неожиданно для
самого себя, почувствовал и неудержимо захотел эту совсем незнакомую ему женщину, некрасивую и немолодую, вероятно, грязную и вульгарную, но все же похожую, как ему представилось, на
крупное яблоко антоновку-падалку, немного подточенное червем, чуть-чуть полежалое, но еще сохранившее яркий цвет и душистый винный аромат.
Пока студенты пили коньяк, пиво и водку, Рамзес все приглядывался к
самому дальнему углу ресторанного зала, где сидели двое: лохматый, седой
крупный старик и против него, спиной к стойке, раздвинув по столу локти и опершись подбородком на сложенные друг на друга кулаки, сгорбился какой-то плотный, низко остриженный господин в сером костюме. Старик перебирал струны лежавших перед ним гуслей и тихо напевал сиплым, но приятным голосом...
Он нередко получал из дому, откуда-то из глуши Симбирской или Уфимской губернии, довольно
крупные для студента денежные суммы, но в два дня разбрасывал и рассовывал их повсюду с небрежностью французского вельможи XVII столетия, а
сам оставался зимою в одной тужурке, с сапогами, реставрированными собственными средствами.
Под эти слова дверь быстро распахнулась, и Патап Максимыч вошел в горницу. Лицо его пылало, пот
крупными каплями выступал на высоком челе, но
сам он несколько стих против прежнего.
«Теперь все дело как на ладони, — думал он,
крупными шагами идя вдоль набережной. — Тешилась, значит, ведьма треклятая, одурачить меня думала… Коли б в
самом деле на мыслях у нее в те поры про меня было, не стала бы у брата места сулить, сказала бы, что
сама задумала пароход покупать… А я-то, дурак, ровно ошалел тогда!.. Вся теперь надежда на Сергея Андреича».
— Поживете, сударь мой, Петр Степаныч, с мое, узнаете ихнюю правду! Вор народ, одно слово вор… Страху не стало, всякий
сам себе в нос подувает, — сказал Смолокуров, отирая лоб от
крупного пота после пятой или шестой чашки чая.
Не говоря ни слова, придвинул Чапурин к сестре бумагу, перо и чернильницу, а
сам начал мерить горницу
крупными шагами.
Тогда Казань славилась тем, что в „общество“ не попадали даже и
крупные чиновники, если их не считали „из того же круга“.
Самые родовитые и богатые дома перероднились между собою, много принимали, давали балы и вечера. Танцевал я в первую зиму, конечно, больше, чем сидел за лекциями или серьезными книгами.
Тогда это был кульминационный пункт внешнего успеха Второй империи, момент высшего обаяния Франции, даже и после того, как Пруссия стала первым номером в Германии. Никогда еще не бывало такой"выставки"венценосцев, и
крупных, и поменьше, вплоть до султана Абдул Азиса. И каждый венценосец сейчас же устремлялся на Бульвары смотреть оффенбаховскую оперетку"Герцогиня Герольштейнская"и в ней «
самое» Шнейдершу, как называли русские вивёры.
Обед, на который я был зван, был вовсе не"званый обед". Кроме меня и семьи, был только какой-то художник, а вечером пришел другой его приятель — фельетонный романист, одно время с большой бульварной известностью, Ксавье де Монтепен. И эти господа были одеты запросто, в пиджаках. Но столовая, сервировка обеда, меню, тонкость кухни и вин — все это было
самое первосортное. Тут все дышало большим довольством, вкусом и
крупным заработком уже всемирно известного драматурга.
Рассказы и воспоминания Рикура
сами по себе представляли для меня
крупный интерес. В революции 1848 года он очутился в рядах
самых ярых поборников не только политических, но и социальных реформ. Недаром он посещал даже лекции Фурье.
Оба знаменитых химика оказались казанцами. Бутлеров создал русскую"школу"химии, чего нельзя сказать про Зинина. Он оставался
сам по себе,
крупный ученый и прекрасный преподаватель, но не сыграл такой роли, как Бутлеров, в истории русской химической науки в смысле создания целой «школы».
Но дворяне и
крупные чиновники не пренебрегали гимназией для детей своих, и в нашем классе очутилось больше трети барских детей, некоторые из
самых первых домов в городе.